На сцене театра имени Достоевского в Семее покажут спектакль по произведению классика, чье имя носит этот храм искусства. 28 февраля и 1 марта зрителям представят премьерные показы "Преступления и наказания". Над постановкой работал полюбившийся публике Семея режиссер Рача Махатаев. Композитором выступил актер театра Ярослав Жуков. Художник-постановщик – Ксения Бодрова. Выбор материала неслучаен: в 2026 году исполняется 205 лет со дня рождения великого классика русской литературы. Накануне премьеры корреспондент Arnapress.kz побеседовал с режиссером.
− В анонсе жанр заявлен, как "спектакль-сон", что подразумевается под этим?
− Жанр родился во время репетиций, так как репетиционный процесс у нас начался с этюдного метода. Ребята приносили этюды, предложения, собственные ассоциации, свои впечатления от романа. И на этой основе возникло понимание и ощущение, что все это какой-то один большой сон. В этом смысле сон – как погружение в пространство, где работает не логика, где ты опираешься на какие-то вещи, которые вне логических связей.
− Это будет строго классическая постановка или некая интерпретация?
− Любая постановка − это интерпретация. Касательно эпохи, мы бы не хотели привязываться к 19 веку или осовременивать. Раскольников не будет ходить с планшетом и наушниками. Мы хотели создать что-то размытое, чтобы немножечко выйти из конкретного временного контекста.
− Мы знаем, что специально для спектакля создали довольно необычный музыкальный инструмент. Расскажите об этом подробнее?
− У нас композитор спектакля своими руками собрал музыкальный инструмент, который относится к той эпохе. Это все родилось в процессе репетиций. Художник предлагала композиционные и пространственные решения. Артисты предлагали свои идеи. И композитор тоже предлагал. В какой-то момент он принес собранную колесную лиру. Для меня это было удивительно, потому что я не знал, что, как, зачем и для чего.
− Нам рассказали, что при подготовке к спектаклю вы всем коллективом посещали церковь и консультировались со священником. Расскажите о таком подходе?
− Да, это у нас была так называемая "экспедиция", погружение в тему. Нам важно было встретиться, поговорить, расспросить о каких-то вещах, которые нам не совсем ясны. Мы ходили в наш Воскресенский собор, там беседовали, нам даже показали экскурсию, мы поднимались на колокольню. Было очень хорошее погружение.
− Удалось ли найти нужные ответы, понять, что такое грех и покаяние?
− Покаяние – вещь наисложнейшая. И это история о таком очень сложном пути к этому покаянию. В процессе репетиций возникло понимание, о чем спектакль. И в процессе общения с отцом Романом мы поняли, что спектакль про ежедневную борьбу в человеке, где борется грех и истина, эгоизм и человеколюбие, справедливость и любовь. И по завету все-таки любовь превыше справедливости.
− Первое, на что бросается взгляд перед просмотром спектакля, что топор с самого начала на сцене. Это ведь не просто орудие преступления? Какой символический смысл заложен в этот предмет?
− Это символ раскола в человеке. Каждый день мы сталкиваемся с тем, что нам нужно выбирать, нужно бороться, сдерживать и усмирять себя.
− Когда вы в первый раз прочитали "Преступление и наказание"?
− Это, наверное, было очень давно, в подростковом периоде. Конечно, уже ничего не осталось в памяти, только какие-то основные вещи, детективные ходы. Год назад мы договорились о названии, и я начал читать с конца, потому что финал в памяти оказался размытым.
− Как распределяли роли среди актеров?
− Частично было изначальное понимание, кто на какие роли попадет. Но мы в репетиционном процессе первые две недели не трогали текст. Мы работали с первыми впечатлениями, ассоциациями, своими размышлениями на эту тему. В этом смысле родилось очень много персонажей, которые в романе не прописаны, но мы нафантазировали себе.
− Как вы выбираете материал для постановки?
− Берешь то, что вызывает в тебе огонь воображения, когда появляется ощущение "Не могу молчать". В первую очередь ты должен работать с тем, что тебе не дает покоя, не дает спокойно спать. Начинают чесаться руки во время репетиционного процесса, возникает интерес к слову, к тексту, самое главное − к смыслам.
− Насколько вам комфортно работать с коллективом театра имени Достоевского?
− Мне повезло с театром имени Достоевского, потому что здесь уже на протяжении нескольких лет мы вместе делаем спектакли, и у нас получилось настроиться друг на друга без помех, слышать радиоволны друг друга. Поэтому берутся сложные вещи, которые с другой труппой было бы брать страшно. Театр − это не место для развлечения. Мне кажется, с точки зрения развлечений в городе достаточно заведений, а театр должен отвечать немного на другие запросы, это пространство смыслов. А смысл − это всегда нелегко, порой неприятно, но необходимо.
− Как вы считаете, зритель Семея понимает ваши режиссерские высказывания и смыслы, заложенные в произведениях?
− Конечно. Скажу комплимент по отношению к зрителю Семипалатинска. У нас недавно был опыт: после спектакля "Моцарт и Сальери" было обсуждение со зрителями. Для меня было шоком, потому что на обсуждение осталось больше половины зрителей. Когда мы услышали обратную связь, попытку пробиться к смыслам, которые мы закладывали, для меня это было большим удивлением. Были представлены абсолютно разные поколения: от почти пенсионного возраста до подростков, и все говорили на одном языке, люди очень глубоко копали. Не каждый театр может похвастаться таким уровнем зрительского интереса.
Екатерина БОБКО
Фото и видео: Arnapress.kz
